Всеволод Некрасов / Творчество / Статьи / Рецензия Некрасова Всеволода Николаевича на повесть Т.Н.Поликарповой "Привет, девяностая!" (объем 350 стр.)

Рецензия Некрасова Всеволода Николаевича на повесть Т.Н.Поликарповой "Привет, девяностая!" (объем 350 стр.)

Собственно, это столько же отдельная повесть, сколько часть трилогии. Повести "От весны до осени" и "Две березы на холме", выпущенные издательством ранее, можно рассматривать как предыдущие части такой трилогии. А это будет третья, возможно завершающая. Скажу сразу, что, на мой взгляд, те две повести стали заметным явлением нашей сегодняшней прозы и не только детской прозы. Впрочем, конечно, не только на мой взгляд излишне, наверно, перечислять печатные отзывы на эти повести все без исключения положительные, а иные просто радостные иного слова не подберу. Помню и выступление Поликарповой на «Творческой мастерской» детской секции СП, где так же тепло, если не оказать горячо отозвались о прочитанном такие достаточно разные люди, как Соловейчик, Дурова, Сотник, Яковлев, Разумневич.

Особенно подкупает самый мир Поликарповой (или, если угодно, мир ее героини Даши Плетневой) интенсивностью и богатством внутренней жизни, скрытым драматизмом и масштабом проблем. Этот же мир встречает нас и в новой повести понятно, в новом качестве, поскольку предыдущие повести тоже естественно разнились между собой, т.к. героиня-повествовательница становится старше и старше. Насколько я знаю, большинство читавших повести того мнения, что первая из них особенно удачна. Это естественно, если рассматривать повести в единстве: ведь именно здесь происходит само открытие мира. Да и мир этот мир довоенного детства естественно, что ни говорить, ярче и радостней, чем последовавшие за ним «четыре темных года» (как сказано в новой повести).

Думается, новая повесть может стать вторым, если не первым по значению звеном трилогии: раннее детство, школа военных лет (как связующая часть) и второе открытие мира в юности, радость и проблемы повзросления. На мой взгляд, все для этого в повести уже есть: замечательная (думаю, о ней будут писать критики она как-то ни на кого не похожа) Роза Ахметшина, удивительно живая Кая, образ города, где они живут (зрительное восприятие и переживание мира, пейзаж вообще очень сильная сторона Поликарповой), образ времени и, конечно, знакомая читателю героиня-повествовательница. Но одновременно и незнакомая, изменившаяся и меняющаяся на глазах ей и дано донести до нас этот самый образ времени времени, общего для всех, через время свое, личное, возрастное. Словом, материала, не потенциального, а вполне реального, литературно осуществленного материала по-моему, в повести хватает с избытком.

Другой вопрос, что есть в повести и какие-то помехи этому материалу. Иначе говоря, повесть, по-видимому, нуждается в доработке.

Важно, что удачи здесь существенны и принципиальны, а недостатки выглядят, в общем, случайными и в принципе устранимыми. Они, на мой взгляд, скорей технической, так оказать, природы. Хоть и могут сейчас, пожалуй, порядком подпортить восприятие повести, помешать при чтении. Иначе говоря, могут показаться значительно большими, чем они есть на самом деле.

Выстроена сейчас повесть так, что вторая ее половина заметно лучше первой. Главное в повести образ Розы Ахметшиной, ее судьба, и к этому главному автор сейчас словно бы приступает излишне медленно. Конечно, нельзя, наверно, не посочувствовать намерениям Т.Поликарповой подойти к делу поосновательней. Но, на мой взгляд, Поликарпова все-таки сильней, когда она пишет не постепенно, а сразу… Сразу всё обо всем. Прозе ее по природе, как мне кажется, вообще свойственна несколько повышенная температура, бурный характер. И, скажем, глава "Страшная месть Розы Ахметшиной", конкретная и живая, говорит обо всех нюансах и подробностях отношений в классе едва ли не больше, чем многие страницы из первой сотни или полутора, специально посвященных описыванию таких вот нюансов. Пожалуй, можно пожалеть, что главу эту никак, наверно, не удастся переставить ближе к началу повести даже с учетом манеры автора писать «кругами», вставляя одно отступление в другое и т.д. манеры, на мой взгляд, очень органичной для этой прозы. Как мне представляется, наименее удачный материал повести наиболее "густо" расположен где-то начиная с главы "Тайное становится явным" и далее страниц примерно сто. Разумеется, и здесь немало сильного и интересного, с другой стороны, и в остальной части повести встречаются иной раз слабоватые места, но если проделать некоторый эксперимент, вынув из повести эти сто страниц, повесть, мне кажется, начинает сразу иначе выглядеть, становится сразу плотней написанной, она сразу начинает читаться не хуже предыдущей, будучи по материалу, по характеру проблем и конфликта значительней, во всяком случае, "Двух берез". В действительности речь, очевидно, должна идти не о том, чтобы просто "вынуть", а чтобы переработать слабые места повести.

Хотелось бы сказать и вот о чем. Манера Поликарповой достаточно специфична и уязвима. Я, например, просто не знаю, кто еще умеет сейчас писать, так удачно "уклоняясь" от чисто стилевых проблем. В этом и сила, в этом и слабость Поликарповой как писателя, и специфика дела в том, что сила в слабость (и наоборот) может переходить мгновенно и как-то незаметно.

Вместе с тем Поликарповой сплошь и рядом удаются вещи, казалось бы. просто "запрещенные", "неправильные" с точки зрения хорошего, так сказать, литературного воспитания, стиля и т.п. Вероятно, потому именно, что она мало об этом обо всем думает, хоть иной раз и действительно нельзя не пожалеть об этом... Я к тому, что, во-первых, некоторые страницы этой рукописи могут сильно меняться от незначительной, в сущности, правки и еще в зависимости от взгляда с какой стороны посмотреть. Посмотреть со стороны или посмотреть изнутри, из самой повести а в том, что проза Поликарповой захватывает непредубежденного читателя, в этом я уверен. В том числе и эта новая повесть, уже сейчас при всех ее недостатках.

А во-вторых, вообще мне кажется, лучше быть максимально осторожным с поликарповской прозой там, где видишь живую ткань, где уже начинается тот полнокровный мир образов, который так ярко проявился в первых двух вещах. Думаю, ни замечательные казанские пейзажи, ни постановка "Майской ночи" правки и вмешательства совершенно не требуют. Невозможно убрать "ручеек" «Нам не запрещали играть с ручьем». Или тогда следует убрать и всю историю Розы Ахметшиной т.е. зачеркнуть всю повесть. Вся поэтика повести, всё воздействие мира этих образов по сути основано на контрасте, драматизме, на разности потенциалов каких-то полюсов. Полюса эти могут и не называться, как не могли они осознаваться в достаточной степени Дашей Плетневой но от этого они не перестают действовать. Убрать, примять что-то, снять напряжение с одного из полюсов и будет не мир, не взаимодействие, а набор. Набор образов и прочих деталей, да еще, пожалуй, однообразно окрашенных. И без того, действительно, некоторое усилие автора здесь иной раз приводит к тому, что многое начинает выглядеть излишне монотонно, парадно и похвально. Рукопись попала ко мне уже основательно обработанной, и большинство помет регистрирует как раз огрехи такого характера. Но и с этой стороны заходя, недолго, мне кажется, увлечься и незаметно начать борьбу против самого существенного в повести. Мне кажется, например, если не устраивает такая "Майская ночь", лучше всего просто обратиться к другому автору. Потому что образ Розы Ахметшиной и страх за нее это "Майская ночь", и вообще проза Поликарповой это вот такая "Майская ночь". Все и дело в том, что то, что у других будет "красивостью", у Поликарповой бывает просто красиво, без всяких кавычек. Такая специфика... А если смущает запах от ручья, то можно вспомнить, например, что этот же запах так же поэтично описал Вересаев в воспоминаниях о своей юности, даже изданных в свое время, если не ошибаюсь, Детгизом. Во всяком случае, эти воспоминания книга известная и вполне «юношеская».

«Какой необыкновенный запах у вас в передней! Да вы смеетесь? Сколько лет уже ничего не можем сделать тянет в переднюю из отхожего места!».

Нет беды, как мне представляется, и в том, что речь Даши Плетневой, героини-повествовательницы, моментами звучит словно бы чересчур взросло. Вряд ли модно ожидать от Т.Поликарповой, что она в новой повести предложит читателю какую-то выверенную «речевую маску» своей героини ведь и в прежних повестях, и в прежних частях той же трилогии Даша Плетнева не рассказывала нам о своей жизни каким-то специально детским языком. Только там это как бы само собой разумелось именно из-за Дашиного малолетства. И теперь нет, мне кажется, оснований (да вряд ли есть и возможность) требовать, чтобы автор, продолжая, по сути, ту же самую вещь, вдруг коренным образом менял манеру повествования только потому, что возраст его героини приблизился к «взрослому». И то, что время речи может иногда как бы двоиться на "взрослое" и "детское", на «теперь» и «тогда», само по себе, думается, не только не порок, но какая-то важная черта поэтики Поликарповой. Она остро ощущает взрослого, подростка и ребенка именно как единую, одну личность (кстати, на упоминавшемся собрании «Творческой мастерской» речь, помнится, об этом заходила). В принципе такое раздвоение не невозможно, другой вопрос, что далеко не в каждом конкретном случае, действительно, такая взрослость и серьезность приходятся кстати. Трудность здесь, как мне кажется, обычно в том, что если в прежних, «детских» повестях некоторая свойственная Поликарповой повышенная интеллектуальность и эмоциональность речи повествовательницы могли как бы сами по себе работать на образ (мол, маленькая, а как все чувствует, как понимает!), отнюдь опять-таки не отождествляясь буквально с внутренней речью героини (понятно, что отнюдь не сама Даша так хорошо изъясняется, а Дашина «душа», Дашино «я» и т.п.), то в новой повести, где Даша уже не маленькая, все меняется.

Здесь те же качества речи скажем, некоторая экспрессивность и усложненность уже таят опасность, легко могут сработать, наоборот, не за, а против образа Даши именно потому, что легко могут быть отнесены впрямую к самой Даше, ощущаться как собственная Дашина речевая манера. И именно из-за этого героиня действительно может, наверно, иной раз показаться излишне речистой и аффектированной. Т.е. не то беда, что, мол, так не скажет, это не похоже и т.д., а то, что, именно, к сожалению, иной раз похоже оказывается. Похоже на характерную юношескую аффектированность и претенциозность, подаваемые и переживаемые, однако, вполне всерьез и даже не без торжественности т.е. как и полагается... Я думаю, автору действительно не помешало бы повнимательнее приглядывать, так сказать, в этом смысле за повестью и ее героиней, удерживая ее по временам от излишне бурных порывов и излияний (напр. стр.71). Вопрос это отнюдь не частный, не второстепенный т.к. речь здесь пойдет в конечном счете о доверии к авторскому голосу и о качестве центрального образа образа самой Даши, правдивости. Но вместе е тем это не общий вопрос, а предельно конкретный: это тот случай, когда общее ощущение правдивости или неправдивости будет зависеть от решения множества конкретных стилевых проблем, удачных или неудачных фраз, абзацев, даже отдельных слов и выражений т.е. от качества речи. Многие из таких сомнительных или опасных мест уже отмечены, т.к. с рукописью уже работали. Хотя, как я думаю, и не со всеми замечаниями можно согласиться. Лучше всего, как мне представляется, было бы, ориентировав соответствующим образом автора, предложить Поликарповой самой доработать рукопись в нужном направлении, не слишком конкретизируя задачи. Думаю, можно быть уверенным, что такой автор, как Поликарпова, когда рукопись для нее несколько «остынет», сама все поймет, почувствует и сделает наилучшим образом.

Что же касается сюжетности, то нет, по-моему, сомнений в том, что Татьяна Поликарпова, уже вполне зарекомендовавшая себя как сложившийся писатель, зарекомендовала себя именно как писатель не сюжетный. Бывают целые жанры, где сюжет традиционно ослаблен, редуцирован в частности как раз жанр такой вот детской повести-воспоминания: какой, в самом деле, особенный сюжет в "Детстве" Толстого? В "Швамбрании" Кассиля? И, кстати, если на то пошло, именно в этой повести сюжет у Поликарповой наиболее выражен, история Розы Ахметшиной напряженно сюжетна; и кульминация ее опасная болезнь и ее преодоление и есть кульминация всей повести. Во всякой случае тут налицо сюжет как фабула, событийная основа, а сюжет, организующий от начала до конца все повествование, т.е. собственно сюжет, в прозе Поликарповой, какой мы ее знаем, очевидно, вообще едва ли возможен, поскольку Поликарпова не придерживается последовательного изложения событий, и писать почти непрерывными отступлениями, отступлениями от отступлений и т.п. отчетливый принцип автора.

В общем, на мои взгляд, особой беды не было бы, будь эта повесть даже издана в таком виде, как она есть сейчас с учетом конкретной правки (т.е. части помет, внесенной в рукопись рецензентами). Недостатки повести, думаю, не выглядели бы такими экстраординарными, а достоинства остались бы несомненными.

Но лучше, вероятно, чтобы автор сам " довел" эту повесть. Думается, она того стоит.

К рецензии прилагаю список конкретных постраничных замечаний, отпечатанный не по установленной форме (в двух экземплярах, с маленькими полями и через полуторный интервал) ввиду значительного объема (более сотни замечаний на 9 страницах).

1982 г.