Всеволод Некрасов / Работы А.И.Журавлевой и В.Н.Некрасова для ВТО / О готовящейся постановке «На бойком месте» Удмуртского государственного театра драмы ( режиссер – Л.Г.Романов) (апрель 1983 г.)

О готовящейся постановке «На бойком месте» Удмуртского государственного театра драмы ( режиссер – Л.Г.Романов) (апрель 1983 г.)

А.И.Журавлева, В.Н.Некрасов

О готовящейся постановке «На бойком месте» Удмуртского государственного театра драмы

Режиссер– Л.Г.Романов[1]

В первый день мы видели первую, как нам сказали, репетицию на большой сцене. Было заметно, что много сил и внимания актеры тратили на освоение новой площадки. Время от времени действие прерывалось какими-то чисто техническими или организационными моментами. Это, конечно, мешало восприятию, сбивало впечатление. Естественно, определенности впечатления не способствовало и то, что играли на удмуртском языке. Поэтому после первой репетиции мы высказали в основном соображения общего характера относительно особенностей и характерных черт пьесы, постаравшись, конечно, в какой-то мере связать эти соображения с увиденным на репетиции. Так, нам показалось, что актер Марков[2] играл Миловидова в манере, стилистически излишне близкой роли современного «социального» героя, в которой мы видели его накануне в спектакле «Секыт шепъёз»[3]. В связи с этим мы сказали об особой, специфической роли дворянского героя с «благородной» фактурой в народных комедиях Островского и о чертах, отличающих и даже противопоставляющих Миловидова другим персонажам пьесы. Мы высказали некоторое сомнение по поводу решения сцены столкновения Миловидова с Непутевым, которое мы увидели на репетиции. Б.Безумов[4], опытный актер (мы видели его позже в спектакле «Деревенская комедия»[5], где он играл Гурьяна — роль также комедийную), исполнявший роль Непутевого, присаживался прямо на стол, за которым сидел Миловидов. Нам показалось, что такое решение может как-то дискредитировать Миловидова как персону, к которой все прочие относятся с известным почтением и некоторой опаской. В частности, именно это решение может дополнительно затруднить актеру, играющему Миловидова, и без того непростую задачу найти верный «дворянский» тон и стиль поведения для своего героя. Да и общий драматизм, напряжение сцены такая излишняя бесцеремонность Непутевого может как-то разряжать, расхолаживать.

Выразительным, интересным и по-своему убедительным в роли Бессудного показался нам актер Перевозчиков[6] — его Бессудный выглядел простодушным и любящим Евгению. Но мы все-таки выразили опасение, что такая отходящая от пьесы трактовка может усложнить работу над постановкой, поставив перед ней дополнительные задачи. Сложное отношение к себе вызывала и актриса В.Садаева[7], игравшая Евгению. Ее Евгения получилась начисто лишенной легкомыслия и вульгарности — скорее уж Катерина Измайлова, чем Евгения (кстати, Катерина Измайлова — роль, которую Садаева еще недавно играла с очень большим успехом в спектакле[8], который сейчас, к сожалению, не идет в связи с уходом из театра актера, играющего Сергея)… Евгения Садаевой — серьезная женщина, с нервным и благородным лицом, без выраженной характерности, которая кажется Евгении все-таки присущей. Чувствуется, что Садаева — актриса очень интересная. У нее большой опыт (и, что очень важно, опыт работы с Островским — она с успехом играла Катерину на выпускном спектакле ЛГИТМиКа[9]), и ее Евгения, как нам кажется, может получиться очень тонкой и неожиданной. Но пока, как нам кажется, роли все-таки недостает еще красок. Мы предположили, что здесь отчасти может сказываться перевод – на удмуртском языке[10] Островский будет звучать более нейтрально, и лукавая, комическая окраска в иных местах роли не почувствуется (о затруднениях языкового характера говорил и режиссер во время бесед с ним — в удмуртском языке менее, чем в русском, развита синонимия, особенно передающая эмоциональные оттенки значений). И мы рискнули дать совет: играя по-удмуртски, стараться ориентироваться в этом смысле по возможности и на русский текст роли, тем более, что спектакль будет играться впоследствии и по-русски. Все соображения мы старались высказывать в очень осторожной форме, подчеркивая, что мы не даем и не можем давать практических советов по постановке, никак не пытаемся поправлять замысел режиссера и актеров, а только высказываем свое мнение по поводу замыслов самого автора — Островского. С тем, чтобы актеры и постановщик были готовы к трудностям, которые могут встретиться и умножиться в постановке, если театр станет в чем-то оспаривать авторский замысел, считая, что если театру отходить от текста итрадиции, то во всяком случае, решаясь на это сознательно, а не по недоразумению.

Впечатление от второй репетиции в репетиционном классе было намного более цельным и ярким. Мы увидели сыгранный коллектив и спектакль, проведенный с душой, с большим настроением. На наш взгляд, необходимо особо выделить О.Чужанову[11] вроли Аннушки. Мы видели трех исполнительниц этой роли: на большой сцене В.Меняйло[12](играли половину пьесы, кончая монологом Евгении в конце 6-го явления 2-го действия), затем Чужанову в репзале в пьесе от начала до конца, наконец, в репзале О.Логинову в заключительной части пьесы с тем же составом, что и на сцене. Нам понравились все три исполнительницы. Может быть, несколько меньше других успела вжиться в роль О.Логинова, но и у нее монолог перед сценой мнимого «отравления» получился очень просто, убедительно и «тепло», по выражению Л.Романова. Вообще все исполнительницы играли контраст между скромной сдержанностью Аннушки и прорывающимся вдруг чувством выразительно. У Логиновой таким самым сильным местом был последний монолог. У Меняйло — песня, о которой придется сказать особо. Дело в том, что Л.Г.Романов после некоторых колебаний пришел к мнению,что в этой постановке лучше все-таки петь не какую-то старинную русскую песню,а такую, которая ближе и актерам, и залу удмуртского театра. Думается, что ему видней — и как режиссеру, и как режиссеру национального театра. Но самое главное, выбранная театром песня, по нашему впечатлению, очень хорошо задает лирический настрой сцены, да и всей пьесы[13]. Кстати сказать, так же отлично работает на настроение лихая пляска Гришки в выразительном и темпераментном исполнении самой молодой, по-видимому, в труппе актрисы, фамилию которой мы, по оплошности, не записали[14].Получается выразительный контраст между упоением пляской и вообще жизнью, счастьем, с одной стороны, и горем, драмой Аннушки — с другой. (Очень близкое решение, к слову, увидели мы в новой постановке Г.М.Печникова «Бедностьне порок»[15] — пляска Егорушки там имеет почти то же эмоциональное значение.) Единственное, что нас смутило, — что песня, выбранная театром, может для части зрителей прозвучать просто как современная популярная песня (нам показалось, что песня популярная — во всяком случае, мы как будто слышали ее по радио, когда были в Ижевске). И хоть сама по себе, по своей стилистике, мелодия песни, по нашему впечатлению, вполне соответствует постановке и хорошо работает, но чтобы зритель узнавал в пьесе, где действие происходит 150 лет назад, современную популярную мелодию — это нам все-таки кажется странным. Эти соображения мы изложили режиссеру. Исполнение же роли Аннушки О.Чужановой, каким мы его видели в репзале, — на наш взгляд, просто обещает стать нерядовым событием в постановках Островского. Думаем, что Чужанова — одна из лучших исполнительниц лирической роли в пьесе Островского, каких нам вообще приходилось видеть. Тут даже трудно выделить какие-то моменты — вся роль проведена очень эмоционально, искренне и проникновенно. Партнером О.Чужановой был Соловьев[16], актер, с блеском исполнивший в «Деревенской комедии» комедийную роль незадачливого руководителя, и менее выразительно — роль парторга в «Секыт шепъес» (правда, довольно мало разработанную в самой пьесе). В роли Миловидова он был, пожалуй, очень уж зловещим, но зато и чрезвычайно монументальным. Актриса Маркова[17] в роли Евгении выгляделав целом традиционнее и бесспорнее, чем В.Садаева, она была темпераментной, лукавой, не лишенной комизма и некоторой вульгарности. С ней Перевощиков играл Бессудного совсем по-другому: мрачным и прямо-таки свирепым.  Играл тоже выразительно, хотя, может быть, впадал в другую крайность. Мы постарались при обсуждении этой репетиции лишний раз обратить внимание театра на то, что «На бойком месте» — все-таки комедия, и само положение Бессудного, в сущности, комическое положение. Все это, конечно, не исключает тревожности и страха, но, скажем, монолог испуганной Евгении вряд ли все-таки может быть особенно серьезен и патетичен, как это было у Садаевой.

Садаева, доигравшая в репзале в третьем варианте состава (с Логиновой-Аннушкой) Евгению до конца (с 7‑го явления второго действия), предложила совсем новую версию образа: Евгению коварную и зловещую. Это было выразительно — и мы отдали должное опыту и технике актрисы, но выразили и некоторые сомнения в связи с тем, что такая откровенно злобная Евгения, пожалуй, еще менее комедийная, чем первая Евгения, Садаевой; и потом: такая Евгения, которая просто устрашает, лишается в значительной степени обыкновенной женской прелести и обаяния, для Евгении, очевидно, необходимых. Можно надеяться, что и Садаева, и Перевозчиков в конце концов возьмут для своих образов самое удачное из обоих найденных ими вариантов.

И, наконец, Марков, еще раз сыгравший Миловидова в репзале с Логиновой-Аннушкой, выглядел тоже осанистей, спокойней, чем накануне был на сцене. Мы отметили спорный момент: в постановке Миловидов стегает Пыжикова по ногам, тот перед ним прыгает через плеть и т.п. в том месте, где он собирается поухаживать за оставленной Миловидовым Аннушкой. Право театра вставить в постановку такую условную сценическую метафору, если театру она нравится, но при этом стоит иметь в виду, что как реальная сцена между этими людьми, Миловидовым и Пыжиковым, такое вряд ли возможно.

В беседе с труппой мы высказали и другие, более частные впечатления и соображения по поводу увиденного на репетициях, а также рассказали о виденных нами постановках Островского.

Нам представляется, что специфика этой пьесы Островского — в контрасте комедии и драмы, объединенных в одном сюжете, так что одно начало подчеркивает и оттеняет другое. По нашему мнению, самым ценным в постановке удмуртского театра обещает стать именно драма, начало лирико-драматическое. Это тем более, как нам кажется, должно заслуживать всяческого внимания, что сейчас на сценах наших театров, насколько мы знаем, ощущается определенный дефицит драматического Островского, почти все удачи относятся к комедии[18], во всяком случае — к комедийности. Безусловно, «На бойком месте», с ее двойственным финалом, предоставляет большие возможности постановщику и театру выбирать тон постановки. Можно себе представить эксцентрическое решение, можно и чисто драматическое. Но, во-первых, в любом случае нежелательно утрачивать комедийность хотя бы как краску — краски в пьесе яркие. А во-вторых, нашей заботой опять-таки было при обсуждениях работы, не пугаясь подсказывать конкретные решения, предостеречь театр от утрат, которые могли быть не результатом художественного решения, а скорей результатом недоразумений, естественной утратой при переводе с языка на язык оттенков речи и интонаций и т.п.

Пыжиков в исполнении И.Петрова, пожалуй, уступал его же Платону из «Деревенской комедии». Мы сказали, что естественно было бы, на наш взгляд, попробовать добавить выразительности Пыжикову, исходя из той характеристики, которую, как это часто бывает у Островского, дает сама фамилия «Пыжиков». Он мог бы смешно пыжиться, пытаясь делать вид, что он ровня Миловидову, даже принимать покровительственный тон и т.д. Конечно, если стегать Пыжикова плетью, такая игра вряд ли получится. Раззоренный в исполнении А.Григорьева[19] вышел убедительным, но, пожалуй, несколько излишне солидным и спокойным для Раззоренного. «Разоренности», опять-таки, в нем не ощущалось. Но это, в общем, уже в компетенции актера и театра.

А вот Л.Баженов в роли Жука, наоборот, пластикой и интенсивной жестикуляцией постарался изобразить настоящего жука. При явной иллюстративности хода рисунок получился как будто броский, хотя общую выразительность его в неготовой постановке — особенно в репзале, вблизи — оценить нам было трудно. В обоих составах все эти исполнители не менялись.

[1]Леонид Григорьевич Романов, сейчас – главный режиссер Национального театра Удмуртской республики, заслуженный деятель искусств РФ. Здесь и далее примечания публикаторов.

[2] Заслуженный артист УАССР Сергей С. Марков.

[3]«Тяжелые колосья» (1982), по мотивам трилогии Г.К.Перевощикова, инсценировка Е.Е.Загребина.

[4] Борис Александрович Безумов (1928-1989), народный артист Удмуртии, заслуженный артист России, выпускник Ленинградского театрального института (1951).

[5] Пьеса М.Варфоломеева (1982), пер. на удмуртский А.Григорьевым.

[6] В разных составах эту роль исполняли заслуженный артист УАССР А.И.Перевозчиков и заслуженный артист РСФСР Василий Яковлевич Перевощиков (1928-1986).

[7]Вероника Алексеевна Садаева, народная артистка РФ.

[8]Спектакль «Катерина Измайлова» поставлен Л.Г.Романовым в 1981 г.

[9]Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии, теперь называется Санкт-Петербургской государственной академией театрального искусства.

[10]Перевод сделан Е.Е.Загребиным.

[11]Ольга Ивановна Чужанова (1952) – народная артистка Удмуртии, сейчас играет в Русском театре Удмуртии.

[12]Валентина Михайловна Меняйло (1946), народная артистка Удмуртии, выпускница музыкального училища при Ленинградской государственной консерватории.

[13]Музыка Н.Шкляева.

[14] Р.Николаева.

[15] Обэтой постановке в ЦДТ см. подробно: Журавлева А.И.,Некрасов В.Н.  Театр Островского. М., 1986. С.152-170.

[16] Народныйартист УАССР Г.К.Соловьев.

[17] Н.Маркова.

[18] Обэтом А.И.Журавлева и Вс.Н.Некрасов будут писать в статье 1984 г. «Островский московский и не только московский» (1984) и книге «Театр Островского» (М.,1986).

[19] Скорее всего Анатолий Леонидович Григорьев (1952), известный сейчас прежде всего как писатель.