Всеволод Некрасов / О Некрасове / Воспоминания / Разговор о "Геркулесе" с Иваном Ахметьевым

Разговор о "Геркулесе" с Иваном Ахметьевым

Е.Н.Пенская. Расскажи, пожалуйста, всё, что ты помнишь про «Геркулес». Что это было, когда?

Иван Ахметьев.  Когда, я сейчас не могу сказать точно, но где-то, думаю, что, скорее всего, это был 81‑й год, не позже, и вряд ли раньше. Потому что наше знакомство с Севой, личное знакомство, состоялось где-то в начале 81-го года (или все-таки в 80‑м). И уже когда более или менее отношения стали хорошие, дружеские, я уже на даче бывал у них. И однажды Сева мне предложил работу.

Это было в (Покровке?) или в Малаховке?

В Малаховке.

У меня два сюжета на даче. Первый сюжет — это долгий и подробный разговор о моих стихах, который произошел на веранде, незабываемый, не записанный на диктофон. А потом — первая деловая эпопея. Сева предложил мне помочь ему починить забор, мы вдвоем чинили забор. Ну, там больше было разговоров, я все время что-то болтал. Но Сева тоже с удовольствием отвлекался, по-моему. У него была такая тоненькая-тоненькая ниточка, которая меня умиляла. Он ее протянул между двумя колышками и был уверен, что должны быть по ниточке все эти столбы наставлены. (По-моему, на глазок всё было бы так же ровно.) Нет, порядок есть порядок. Что касается «Геркулеса», который тогда еще так не назывался, то, видимо, была осень, и Сева мне предложил работу. Он говорит: я хочу тебе предложить работу. Я говорю: печатать умею, и стихи тоже. Машинка у меня уже была. Мы договорились начать работать, он давал мне порции стихов, уже отпечатанных на машинке, но с многочисленными правками, то есть такой еще текст, который не имел товарного вида, как говорится. И я сразу же предложил печатать это на четвертушках, из расчета стихотворение — страница. Ну, там, где они не умещаются, надо было, соответственно, как-то переместить, расширить. И я приступил к работе, брал порции стихов, печатал их дома и потом приносил ему. Он их смотрел, давал следующую порцию и деньги, потому что он сразу сказал, что будет платить за работу из расчета оплаты машинистки. Он подсчитывал количество листочков. Я помню, что это продолжалось какой-то срок, то ли год, то ли полгода. А в процессе выяснилось, что формат этих четвертушек вполне совпадает с форматом пачки из-под «Геркулеса». А я был всегда очень запасливый человек и пачки из-под «Геркулеса» не выбрасывал, хранил на всякий случай, в которые мы и стали складывать это. Я старался довести их до совершенства. А поскольку это же докомпьютерная эра, то если я только делал маленькую ошибочку или мне не нравились интервалы, я эти листочки браковал, откладывал в сторону, делал новую закладку и печатал до тех пор, пока не получалось идеальное расположение.

А он сам какие-то пожелания высказывал?

Иногда он комментировал, то есть не иногда, а регулярно, вообще говоря. Говорил, что вот здесь можно было бы и так, вот это отодвинуть, это придвинуть наоборот, такого рода вещи были. Я еще придумал, в некоторых случаях я делал не четвертушки, а половинки, я делал длинные страницы из длинных стихотворений, печатал на длинных, потом их можно было сложить. Но с ним трудно было достичь чистоты и окончательности, потому что очень часто Сева начинал придумывать какие-то усовершенствования текста. И я понял, что в этом смысле он очень сложно... во многих случаях такие стихи, которые точно уже всё — раз и навсегда получились, конечно, такие стихи есть, и там, что называется, менять — только портить. Но очень много стихов было таких, в которых ему все время казалось, что можно что-то изменить, и он делал какие-то приписки. И поэтому в этих случаях какой-то окончательный текст в принципе невозможен. Ну, был какой-то текст, на котором мы остановились. Но как-то это прекратилось, в общем, не помню. Вроде я всё напечатал из того, что он давал, из того, что он считал нужным.

А какая-то структура была?

Конечно, была структура, и эта структура сохранена. Я помню точно, что было два больших этапа. Один этап — видимо, были стихи 70‑х годов или, может быть, второй половины 70‑х годов. А потом, когда уже это было отлаженным делом, мы взялись за более ранние.

Для нашего разговора это, может быть, не имеет значения, но я скажу, что всякие эти бракованные листочки, не идеальные, которые я отбраковывал в процессе доведения, я их не выбрасывал тогда, я их использовал. Я из них составлял сборники и друзьям раздавал, обычная система самиздата. И даже не помню, говорил я об этом Севе, может и не говорил, может, и говорил. Это была тонкая бумага, надо иметь в виду, я закладывал, по-моему, 9 или 10 страниц, из них было 9 тонких и последняя плотная, так удобнее было, то есть, 10‑й экземпляр можно было еще читать. Нужно было следить, чтобы копирка была хорошая. А он уже как распределял эти экземпляры, я не знаю.

Я должен сказать, во-первых, что, несмотря на все мои старания, некоторое количество ошибок все-таки осталось. И, скажем, моя ошибка была воспроизведена в «Строфах века» у Евтушенко, стихотворение с ошибкой. «как бы сказал Пушкин» («Пушкин» дважды повторялся) — «Нам бы еще безопасную государственность». Но, в общем-то, это довольно успешный был проект. Потому что, насколько я помню, им Сева пользовался все время, и при подготовке книжек уже.

А на твой взгляд, «Геркулес» стопроцентно опубликован, есть ли варианты? < Интервью взято в 2010 г.; в 2012 г. «Геркулес» полностью воспроизведен в кн.: Некрасов Всеволод. Стихи 1956-1983 гг. Вологда. >

Нет, конечно, нет. Многих стихов из «Геркулеса», которых на бумаге, типографически нет. Большая часть «Геркулеса» должна была войти в книжку, готовившуюся в НЛО. Книжка не вышла. А дальше — «Живу и вижу», там кое-что есть, но очень многого еще по-прежнему нет. Я вообще хотел сделать сводку. Когда делал «Избранное» для «Вавилона», я сделал сводку опубликованных стихов на тот момент [1998]. Вот сейчас можно было бы ее доработать, чтобы сделать сводку по всем публикациям.

Сева тогда, через Кузьмина дал согласие, что можно брать любые стихи из опубликованных. Поэтому я и сделал сначала сводку всех опубликованных, а потом уже стал из них выбирать для сетевой публикации.

Потом была книжка «Живу и вижу», и была книжка Щетникова, очень хорошая книжка.

Когда я впервые прочел стихи Севы, которые мне дал Миша Файнерман, он дал мне подборку Коли Бокова, она была очень хорошая.

Еще что-нибудь про «Геркулес»?

В «Самиздате века», в иллюстративной части есть фотография, где есть «Геркулес» (№ 82 на вклейке цветных иллюстраций между с.304 и 305). И там написано: Полное собрание сочинений Вс.Некрасова в трех коробках. Одна из трех. Начало 1980‑х. Собрание автора.

Он в порядок не вмешивался?

Нет, конечно, не вмешивался. Т.е. порядок расположения соответствовал авторской воле. Стихи давались порциями, и эти порции — как бы разделы «Геркулеса». Конечно, это тоже обсуждалось, что за чем разместить (внутри раздела и порядок разделов], это обсуждалось.

И я не забуду, как он меня похвалил. Он сказал: надо же, что значит действующий поэт, то есть, похвалил меня за понимание и правильное, адекватное воспроизведение. Т.е. я старался воспроизвести на этих листочках-четвертушках идеальный образ стихотворения, с правильным расположением на листе как целого, с правильным взаимным расположением отдельных элементов. И для меня этот период — была, что называется, школа, я и со стихами тесно общался, и с автором, поэтому для меня, конечно, это было уникально.

Как долго, это ты не помнишь?

Я помню, что это всё длилось какой-то сезон. То ли это был полугодовой сезон, условно говоря, с осени до весны, то ли это все-таки был примерно год. Конечно, были какие-то каникулы, или какие-то срочные дела. Я же еще работал, то дворником, то еще кем-то. Было довольно страшно, т.е. надо было остерегаться, нужна была конспирация, все-таки это изготовление самиздата с политическими в том числе высказываниями.