Всеволод Некрасов / О Некрасове / Воспоминания / Последний солдат ушедшего полка

Последний солдат ушедшего полка. Памяти Всеволода Некрасова.

Тяжёлый удар. За последний десяток лет на поэтов как мор какой напал. И среди этих утрат самые горькие и невосполнимые - последовавшие одна за другой почти подряд - в 96-м, 98-м и 99-м - смерть Иосифа Бродского, трагическая гибель Андрея Сергеева и смерть Игоря Холина и Генриха Сапгира, а теперь вот, после десятилетней паузы, ровно на девятый день после смерти Льва Лосева, следом ушёл Всеволод Некрасов, первый поэт-минималист и последний поэт-лианозовец.

Впервые я увидел и услышал его в 80-е в памятном для многих домашнем салоне Наташи Осиповой. Я тогда, признаться, был не искушён в нашей неофициальной поэзии, в сущности, только-только перебрался из «личного подпола» в круг московского андеграунда - и таких слов, как, «минимализм», «конкрет», «концепт», просто даже не слышал ещё. Но, несмотря на отсутствие подготовленности, первое и главное, что сразу поразило и покорило в некрасовской поэтике, - то, из каких, казалось бы, отходов речи, языкового бросового мусора возникают стихи - да какие стихи! Это ощущение ещё усиливала неповторимая и незабываемая некрасовская манера чтения, тоже как бы «никакая», так разговаривают за ужином усталые работяги: бормотание, невнятица, скороговорка, потом вдруг замедление, торможение, пауза и снова какая-то странная торопливая возня слов - и за ней - из неё - такая поэзия!

И ещё ошеломило, как мощно и уверенно работает в его стихах то, к чему я ещё только на ощупь подбирался: густое роение и гул смыслов в ничтожном по сравнению с их роем объеме словесного улья. В некрасовских стихах смыслы каким-то образом возникают не на вербальном уровне, а как бы из ничего, из пустоты, из интонаций и разновеликих зияний между слов и строк, вызывая явственное ощущение чуда, едва ли не нарушения закона сохранения.

Меня тогда так распирало впечатление от его стихов, что я не удержался, заговорил с ним, рассказал об этих своих ощущениях. Мои дилетантские соображения неожиданно для меня как-то его затронули. Так мы познакомились. Не могу сказать, чтобы всегда наше общение было простым и лёгким, но я очень дорожил им, остро ощущая, какого масштаба и какой уникальности жил в нем поэтический дар.

Блистательный поэт с тончайшим чувством живого языка, мастер, строивший из словесного хлама удивительные ажурные замки, населённые целыми оравами, толпами смыслов, он был таким нежным ко всем этим его «веточкам», «существам» и любимым людям и так легко ранимым - и одновременно трудным, неудобным, конфликтным - но всегда предельно прямым, горячим, бескомпромиссным и честным бойцом неподцензурной, подлинно свободной поэзии. Всегда не колеблясь выступал с поднятым забралом против фальши и конъюнктурщины литературной «козы ностры», против искажения правды об андеграунде и его истории. И так яростно, безоглядно бился с врагами, что порой перепадало от него и друзьям.

Желчный Белый Рыцарь с иззубренным мечом, но без щита.

Рядом с ним порой возникало ощущение, словно стоишь на вершине горы, нещадно палимой солнцем и продуваемой ледяным ветром высоты, но открывающей такие дали...

Некрасов - это целая эпоха.

И вот он ушёл - и вместе с ним ушла, уходит эта эпоха - такая на слух негромкая, как некрасовская речь, но такая по значению огромная - не только для нашей поэзии, но и для нашей совести.

А его поэзия и его имя - они, конечно, не уйдут, они-то навсегда останутся.