Всеволод Некрасов / О Некрасове / Воспоминания / О Всеволоде Некрасове

О Всеволоде Некрасове

В начале 70-х мне попался самиздатский сборник стихов Вс. Некрасова, я его перепечатал и сделал переплетенную книжку. Примерно тогда же первый раз попал на его чтение в мастерской Ламма.

Мне кажется, что Некрасов проделал дыру в едином Тексте советской поэзии, сквозь которую проступил совершенно Другой текст, другая поэтическая реальность, звучание - и случилось это в его же стихах.

Причем произошло это не на поверхностном уровне смыслов или идеологии, а в самой фонологической глубине звучания: через серое, однообразное, «ровнострофное» советского «бу-бу-бу-бу-бу-бу бу-бу-бу-бу-бу-бу» и т.д., через эту МЕТАФОРУ советского стихосложения я услышал сначала само это «бу-бу-бу» (не как метафору, а как стихотворение здесь и теперь) - а потом, сквозь это бу-бу-бу, сквозь Севино дыхание, интонации, отступления, паузы, повторы (вообще другое формообразование), но прежде всего именно сквозь дыхание - проступила эта иная поэтическая реальность, другие дали, станции, пейзажи, состояния и т.д. Он как бы перевел стрелку и пустил поезд русского стиха по другому пути, по совершенном новым местам, ландшафтам. Или можно сказать, что он через свою Паузу (опять же на том уровне, где слышно живое дыхание) сначала остановил этот мрачный и серый поезд, а потом направил его на другие рельсы. То же самое в 50-е годы сделал Кейдж со всем потоком европейской музыки, он тоже как бы остановил ее своей паузой, дырой «4.33» в самой интенциональной глубине этого потока, на уровне «музыка - исполнитель - слушатель», и тем самым дал возможность проявиться другой стороне мелоса в исторической его ткани. А Севе удалось осуществить это в поэзисе. То есть поэзия Вс. Некрасова - это не только эстетическое событие, но и историческое.

По сравнению с этим грандиозным событием, свершением и значением для русской поэзии, все остальное как-то не представляется особо существенным, в том числе и его участие в московском концептуализме, хотя оно было достаточно интенсивным и важным - он участвовал своими текстами в сборниках МАНИ, присутствовал на акциях КД и на их обсуждениях, всегда расширяя своими высказываниями и суждениями горизонты обсуждаемого. В моей личной судьбе он тоже сыграл важную роль, довольно часто приезжая ко мне домой в 82 и 83 годах, когда я выбирался из тестового ступора после психической травмы, описанной мной в «Каширском шоссе». Я пытался тогда выбраться из этого ступора через писание стихов, которые он внимательно слушал и обсуждал со мной, поддерживая меня своего рода поэтической психотерапией, способствуя и помогая моему возвращению в эстетику.

Позже, когда он почувствовал, что наш круг превращается в нечто вроде «групповщины» (с «мафиозными», блатными, как он считал, чертами поведения) он стал остро критиковать все это и в статьях, и в стихах, что воспринималось тогда довольно скандально, даже карикатурно, а сейчас читается как важный, экзистенциальный текст, как противостояние ярко-индивидуального субкультурному «междусобойчику», пусть во многом и придуманному Севой, но все же и имеющему быть тогда в некоторых своих проявлениях (что неизбежно возникает всегда в таких сообществах, когда начинается процесс его разгерметизации, как это началось в нашем кругу в самом конце 80-х - 90-х годах). Такая экзистенциально-индивидуалистская позиция в исторической перспективе всегда предпочтительнее любой групповой идеологии.

В истории с обсуждением акции КД «Бочка» в 85 году, когда я, во многом нарушая «генеральную линию», выстроенную нами в акциях с 76 года, как-то довольно резко вдруг погрузил наших всегдашних зрителей и участников в собственную экзистенциальную стихию, именно один Сева выступил тогда на обсуждении этой акции в мою защиту, поддержав пограничную радикальность предъявленной тогда мной эстетики, о чем можно прочитать в стенограмме обсуждения «Бочки». Он вообще всегда поддерживал «продвинутость» эстетических жестов, парадоксальным образом находя в них традицию. Всякая «продвинутость» (и даже ее самые дискомфортные для восприятия проявления) легко укладывалась в его Текст, поскольку его Текст изначально был задан в этой самой Паузе и Дыхании личного, о чем я написал в начале.

8.1.2010.